[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

прицела. Её задача проста: если Джин обнаружен и хищники бросились, она стреляет. В глаз. Единственное уязвимое место карнотавра, если не считать мягкого брюха, до которого ещё нужно добраться. Один патрон, одна попытка. Кира не жаловалась на условия.

Фид вернулся к «Мамонту», за руль. Двигатель прогрет, аппарель открыта. Если всё пойдёт по плану, после взрыва мы грузимся и прём через развороченный завал. Если не по плану… Тоже грузимся. Только быстрее и с большим количеством стрельбы.

В монокуляр я видел Джина. Вернее, то, что от него осталось в мареве утреннего тумана: серый призрак, скользивший между ржавыми контурами техники, огибавший кусты, переступавший через камни. Канистру он нёс перед собой обеими руками, прижимая к груди, и его тело было наклонено вперёд, с низким центром тяжести, как у крадущейся кошки.

Я слышал собственный пульс, мерный стук в висках, который «Трактор» транслировал с добросовестностью, достойной лучшего применения. Слышал тонкое гудение насекомых, которые кружили над ржавыми остовами техники, привлечённые теплом нагретого металла. И слышал дыхание трёх спящих хищников, которое доносилось из завала, усиленное акустикой каньона, и каждый вдох звучал, как работающие мехи в кузнице.

Джин подошёл к первому ряду техники. Остановился. Присел на корточки.

Передо мной в оптике монокуляра открылся проход под днищем самосвала, узкий, полутёмный, перегороженный свисающими кабелями и лохмотьями гнилых шлангов. И в этом проходе, прямо посередине, раскинув мощные задние лапы, лежал один из карнотавров.

Здоровый. Второй по размеру после доминанта. Бурая шкура с продольными полосами более тёмного оттенка, костяные наросты на надбровных дугах, закрытые глаза. Грудная клетка мерно вздымалась и опадала. А длинный мускулистый хвост свешивался поперёк единственного прохода к центральному экскаватору, ритмично подёргиваясь во сне, как подёргивается хвост спящего кота, только этот «кот» весил три тонны и мог раскусить бронежилет пополам.

Джин лёг. Медленно, плавно, опустив сначала одно колено, потом другое, потом вытянувшись на животе по влажной земле.

Канистра легла рядом, прижатая к правому боку. Сингапурец упёрся локтями в грунт и пополз.

По миллиметру. Я видел, как его тело сдвигалось вперёд настолько незаметно, что если бы я моргнул, то не понял бы, что он двигается. Каждый сантиметр занимал целую вечность. Каждое движение локтя было выверено так, что земля не шуршала, камешки не перекатывались, а дыхание Джина стало настолько медленным, что я с трудом различал подъём его грудной клетки.

Он полз прямо под хвостом твари.

Мускулистый отросток, покрытый грубой чешуёй, лежал на ржавом колесе самосвала в тридцати сантиметрах от головы Джина. Хвост дёрнулся. Рефлекторно, во сне, как дёргается нога спящего человека. Тяжёлый конец хлестнул по ржавой покрышке с глухим стуком, от которого у меня перехватило дыхание, хотя я лежал в полукилометре.

Джин замер. Полностью. Ни единого движения, ни вздоха, ни дрожи. Лежал, вдавленный в мокрую землю, и над ним нависала туша хищника. Я слышал, как в огромном брюхе твари урчит, утробный, булькающий звук, похожий на работу старой канализации.

Секунда. Две. Три. Хвост дёрнулся снова, чуть слабее. Замер.

Джин пополз дальше. Сантиметр. Ещё сантиметр. Канистра скользила по грязи рядом с ним, и я молился всем богам, в которых не верил, чтобы пластик не скрипнул о камень, чтобы болты внутри не звякнули, чтобы…

Прошёл.

Джин выскользнул из-под самосвала по ту сторону, и его серый силуэт появился в моём монокуляре уже у основания центрального экскаватора. Гигантская ржавая гусеница нависала над ним, как стена средневекового замка, и в её тени сингапурец казался маленьким, хрупким, рядом с машиной, которая одним движением ковша могла закопать роту солдат.

Он поднял канистру. Осмотрелся. Нашёл то, что искал: сплетение гнилых гидравлических шлангов, которые выходили из поворотного круга башни и уходили в тележку. Толстые, резиновые, потрескавшиеся от десятилетий на солнце и под дождём. Один из них лопнул, и под ним на земле чернела густая лужа.

Джин присел. Макнул палец в лужу. Растёр между большим и указательным. Посмотрел. Поднёс к носу.

Даже в монокуляр я увидел, как изменилось его лицо. Лёгкий прищур. Тень улыбки, первая за всё время, что я его знал. Он посмотрел в мою сторону, хотя видеть меня с такого расстояния не мог, и показал большой палец.

Не масло. Антифриз. Старый, концентрированный промышленный этиленгликоль, который не испаряется годами и лежит в баках мёртвых экскаваторов, дожидаясь, когда кому-нибудь понадобится. Если мы переживём следующие десять минут, у «Мамонта» будет охлаждающая жидкость.

Много «если». Но сейчас одним стало меньше.

Джин поставил канистру в сплетение шлангов. Аккуратно, бережно, как ставят вазу на каминную полку. Проверил, что корпус стоит устойчиво. Расправил антенну детонатора, чтобы она торчала вверх, не прижатая шлангами.

Щёлк. Тумблер на детонаторе. Крошечный красный диод загорелся, и в утреннем полумраке под брюхом экскаватора он выглядел, как глаз крысы, выглядывающей из норы. Приёмник активен. Ждёт сигнала.

Джин начал отступать. Спиной вперёд. Медленно, осторожно, нащупывая путь ногами, как нащупываешь дно в мутной воде. Каждый шаг назад приближал его к безопасному расстоянию. Каждый шаг назад отделял его от трёх хищников, которые дышали ровно, глубоко, не подозревая, что в десяти метрах от их лежбища тикает полкило взрывчатки.

Десять шагов. Пятнадцать.

Ветер сменился.

Я почувствовал это раньше, чем понял. Лёгкий утренний бриз, который последний час тянул от завала к нам, принося запах ржавчины и мускуса, вдруг замер. Секунда безвоздушной паузы, как будто каньон набрал воздух в лёгкие. А потом выдохнул в другую сторону.

Бриз подул от Джина к завалу. К спящим карнотаврам. Понёс запах чужака, запах человеческого пота, оружейной смазки и синтетической кожи аватара прямо в широкие ноздри трёхтонных хищников.

Карнотавр, под которым проползал Джин, резко втянул воздух. Ноздри расширились, грудная клетка раздулась, и я увидел, как по его телу прокатилась волна, от хвоста к голове. Волна мгновенного, рефлекторного пробуждения, в которой не было ни секунды сонливости, ни мгновения перехода от сна к бодрствованию.

Жёлтый глаз с вертикальным зрачком открылся. Сразу, целиком, как открывается затвор фотоаппарата. Зрачок сузился, поймав свет. Сфокусировался. На Джине.

Низкое, утробное рычание раскатилось по каньону.

Два других карнотавра подняли рогатые головы. Одновременно, синхронно, как поднимаются антенны радара, когда засекли цель.

Доминант на гусенице бульдозера развернулся всем телом, и ржавый металл под ним застонал, прогибаясь. Его шрамированный бок вздулся от напрягшихся мышц, задние лапы упёрлись в гусеницу, готовые к рывку.

Три машины для убийства, выкованные эволюцией за миллионы лет, зафиксировали Джина. Сингапурец стоял в десяти метрах от ближайшего, на открытом пространстве между обломками ржавого бульдозерного отвала и бортом